Медицинский справочник
Главная страница | Добавить статью | Поиск | RSS

Здравствуйте, Guest

Поиск:

БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ!
ПОИСК СРЕДСТВ ЛЕЧЕНИЯ:
Google- аптека
Подписаться на рассылку
"Лечение болезней"
загрузка...
Энциклопедия врача » Карательная медицина » Правовые аспекты карательной медицины

Энциклопедия врача рекомендует:

Правовые аспекты карательной медицины


ЗАДАТЬ ВОПРОС ДОКТОРУ


|Версия для печати|

 Правовые аспекты карательной медициныПрежде чем перейти к правовым вопросам, мы хотим напомнить читателю, что судьбу подследственного или подсудимого по политическому делу решает не суд, а органы власти (в частности, КГБ). Недаром народная мудрость гласит: "Суд независим и подчиняется только райкому"*. Судьи, народные заседатели, защитники, обвинители - пешки в политических процессах. Всё заранее предусмотрено и решено на соответствующем уровне.

Есть ли смысл рассматривать вопросы права в стране узаконенного беззакония? Думаем, что есть. Власти пытаются создать видимость законности политических преследований, стараются по мере возможности (не в ущерб своему делу) соблюдать процессуальные нормы. От заступни-чества зарубежной общественности они отмахиваются лозунгом невмешательства во внутренние дела. А если уж не удается отмахнуться, они твердят: таков наш закон, таковы наши обычаи! Вот мы и решили в этой главе показать, каков их закон и каковы их обычаи.

Разумеется, мы не выступаем принципиально против института принудительного лечения граждан, совершивших противозаконные деяния. Ни одно общество не может допустить свободы свершения правонарушений невменяемыми людьми, чтобы не поставить их над законами страны и тем самым ограничить свободу остальных граждан. Однако методы принудительного лечения и некоторые моменты советского судебно-следственного производства вызывают наш решительный протест.

Основным документом международного права, на который мы далее намерены опираться, является Всеобщая декларация прав человека, провозглашенная в 1948 году. Хотя Декларация провозглашена "в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства..."**, некоторые статьи уголовных кодексов РСФСР и других союзных республик настолько ей противоречат, что можно совершенно твердо говорить о нежелании правительства СССР придерживаться духа преамбулы Декларации, об отсутствии стремления к выполнению всех ее статей.

Ниже мы попытаемся разобрать ряд статей УК и УПК РСФСР, которые, на наш взгляд, противоречат принципам свободы и некоторым статьям Всеобщей декларации прав человека. Инкриминирование в судах этих статей УК само по себе является противоправным, не говоря уже о следующих за ними мерах карательной медицины. По каждой статье УК в качестве примера мы приводим некоторые известные нам случаи использования ее для целей карательной медицины.

*    "Судьи независимы и подчиняются только закону". Конституция СССР, ст. 112; Конституция РСФСР, ст. 116; УПК РСФСР, ст. 16.

** Всеобщая декларация прав человека. Преамбула. Здесь и дальше Декларация цитируется по журналу "Курьер ЮНЕСКО" (русское издание), № 10 за 1958 год.

2.

Достаточно часто в СПБ оказываются граждане, которым инкриминируется совершение преступлений, предусмотренных статьей 64 УК РСФСР* из раздела "Особо опасные государственные преступления".

*     Здесь и далее соответствующие статьи в УК других союзных республик не приводятся.

Статья 64. Измена Родине.

а)  Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти - наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества.

б)    Не подлежит уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой.

Аналогичные деликты существуют и в уголовном праве современных демократических стран (в Великобритании, например, - закон о "высшей измене", т.е. сотрудничество с неприятелем, принятый еще в 1351 году) . Мы не будем разбирать правомерность существова-ния такого деликта в современном праве, но один раздел 64 статьи УК, а именно " бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы" совершенно явно противоречит Всеобщей декларации прав человека, особенно в трактовке органов советской юстиции.

Статья 13, пункт 2 Декларации гласит:

"Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну."

Бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР образуют измену Родине в том случае, если это действие (или бездействие) носит умышленный характер и совершено по политическим мотивам, в ущерб государственной независимости, неприкосновенности террито-рии или военной мощи СССР*. При отсутствии таких мотивов и последствий преступление должно квалифицироваться по ст. 83 УК РСФСР как "незаконный выезд за границу". Однако трактовка политических мотивов и ущерба государственной независимости или военной мощи чрезвычайно широка в советской практике. Политические мотивы приписываются всем перебежчикам. Суд обычно даже не пытается доказать нанесение ущерба военной мощи СССР при попытке перехода границы. Практически все мужское население СССР так или иначе было связано с армией - или проходило срочную службу, или курсы военной подготовки, или служило в действующей армии. А так как советские власти очень любят секреты и засекречен-ность, то переход границы человеком, даже далеким в настоящий момент и от армии, и от государственной службы, по разумению властей может повлечь за собой выдачу этих "секретов" и причинение ущерба военной мощи СССР. А если этот человек - женщина (Л.Штейн, например, Казанская СПБ), то ущерб военной мощи она может нанести, зная " государственные секреты" или от мужа, с которым разошлась, скажем, двадцать лет назад, или от соседки по дому, которая работает в закрытом учреждении, или, наконец, от случайной попутчицы, с которой четыре года назад разговорилась в трамвае по дороге с работы. Если же она заводской инженер, то, конечно, знает технологические процессы и, перебежав границу, непременно расскажет западной разведке технологию производства, от которой на Западе отказались уже тридцать лет назад. Это - "ущерб военной мощи и государственной независимости СССР".

Все наше общество пропитано атмосферой тайности, секретности. Уклониться от знания каких-либо "секретов" почти невозможно. Министерство среднего машиностроения** протянуло свои щупальцы в колоссальное количество учреждений и предприятий. Можно работать на заводе и не знать при этом, работаешь ли ты для войны или для мира. Секреты вокруг нас, и говорить о них нельзя. Кто не знает этих многочисленных анкет, допусков разрешений, запрещений, подписок о неразглашении, страшных первых отделов на каждом крупном предприятии, всесильных красных книжечек с золотым тиснением, инструкций для служебного пользования, запретных зон и многого, многого другого!

* См. УК РСФСР, комментарий к 64 ст. "Юридическая литература" М., 1971.

** Военное ведомство.

Ни одна научная статья не может быть опубликована за рубежом без акта экспертизы, подтверждающего отсутствие в ней сведений государственного значения. Ни один человек не уедет в заграничную поездку без ответственного разговора в райкоме партии и отделе Министерства внутренних дел. Ни один человек не подойдет к иностранцу без опасения, что за ним будут потом следить, проверять документы и политическую благонадежность. Нельзя фотографировать вблизи заводов, плотин, мостов, тюрем, аэродромов и даже на открытом симпозиуме по судебной психиатрии (см. главу "Каратели"). Нельзя фотографировать, но можно увидеть и запомнить. И, значит, каждый гражданин СССР, по разумению властей, или знает, или может знать "государственный секрет", выдача которого может нанести ущерб "военной мощи и безопасности" страны.

Так всем перебежчикам и невозвращенцам инкриминируется измена Родине и их действия квалифицируются по 64 ст. УК РСФСР. Какие секреты мог выдать биохимик Анатолий Федорович Чиннов, если бы ему все-таки удалось перейти границу и таким образом бежать из СССР? - Никакие. Но Чиннов много лет расплачивался специальными психиатрическими больницами - сначала в Ленинграде, а с 1972 г. в Днепропетровске, где его калечили инсулином и электрошоковой терапией*. Какой ущерб военной мощи могли нанести неудачливые перебежчики Олег Грищенко (Казанская СПБ), Заур Мамутов (Орловская СПБ), Сергей Мусатов (Казанская СПБ) и десятки других? Никакого! Практика 64 ст. такова, что людей, действительно обладающих военными и государственными секретами, в судебном порядке изолируют на длительные сроки тюремного заключения. Я думаю, что и суд прекрасно сознает, кто из перебежчиков действительно может нанести ущерб СССР. Но инкриминировать перебежчикам, не наносящим ущерба военной мощи и государственной независимости, 83 ст. УК РСФСР кажется недостаточным для такого сурового наказания как заключение в СПБ. (Они ведь не хуже нас понимают, кто здоров, а кто болен и что здоровые люди помещаются в СПБ не для лечения, а для наказания.)

*  "Хроника защиты прав в СССР", № 7, стр. 52.

Конечно, и 83 ст. УК РСФСР не бездействует.

Статья 83. Незаконный выезд за границу и незаконный въезд в СССР.

Выезд за границу, въезд в СССР или переход границы без установленного паспорта или разрешения надлежащих властей - наказывается лишением свободы на срок от одного года до трех лет.

Действие настоящей статьи не распространяется на случаи прибытия в СССР иностранных граждан без установленного паспорта или разрешения для использования права убежища, предоставленного Конституцией СССР.

Стоит ли распространяться о том, что 83 ст. противоречит Декларации прав человека? Строгий оппонент мог бы нам возразить, что паспортные формальности необходимы при выезде за границу. Но дело в том, что это не формальность: получить заграничный паспорт рядовому советскому человеку чрезвычайно сложно. В лучшем случае, можно временно выехать за границу по туристической путевке, гораздо сложнее к родственникам, почти невозможно к друзьям и совершенно невозможно (если только ты не еврей и не добился разрешения на выезд в Израиль) выехать за границу на постоянное жительство. Но и для временного пребывания за границей необходимо зарекомендовать себя перед властью благонадежным гражданином (особенно для выезда в капиталистические страны). В противном случае выездное дело закроют в первой же инстанции. Больше того - хлопотать о выезде за границу само по себе рискованно. Пример тому - дело московского хирурга Никитенкова, прорвавшегося в американское посольство в Москве, за что он и был помещен в Казанскую СПБ.

Чего уж более - Николай Крючков, сын известного советского киноактера, пожелавший уехать из СССР, был насильно госпитализирован в психиатрическую больницу. В направлении на госпитализацию черным по белому написано: "Причина госпитализации - желание выехать из СССР"(!)*.

Но вернемся, однако, к 83 ст. УК РСФСР. Нам известен только один случай заключения в СПБ по этой статье. В Ленинградской СПБ некоторое время находился Н. И. Бреславский (1905 г. рождения), которому на суде инкриминировали незаконный выезд за границу СССР.

Основная масса перебежчиков, попавших в СПБ, идет по 64 статье УК РСФСР - как изменники Родине.

*  "Хроника текущих событий", № 35.

3.

Основываясь на показаниях бывших заключенных СПБ, мы составили представление, что 64 статья - самая распространенная среди политических заключенных СПБ, хотя нам достоверно известно гораздо больше случаев заключений в СПБ по 70 статье УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Объясняется это тем, что антисоветская деятельность - деяние, более квалифицированное в политическом смысле, чем побег за границу.

Правонарушение, предусмотренное 64 статьей, может совершаться по причинам материальным, бытовым, профессиональным, карьеристским или просто из желания повидать мир. Антисоветская же деятельность требует определенного мужества, духовной стойкости, идейной убежденности. Эти люди, как правило, не скрывают своих взглядов, проповедуют их среди других. Поэтому мы и слышим их больше, и знаем о них подробнее.

Статья 70. Антисоветская агитация и пропаганда.

Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и обществен-ный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания

наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет.

Те же действия, совершенные лицом, ранее осужденным за особо опасные государственные преступления, а равно совершенные в военное время,

наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.

Формально 70 статья противоречит 125 статье Конституции СССР.

Статья 125. В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистичес-кого строя гражданам СССР гарантируется законом:

а) свобода слова;

б) свобода печати;

в) свобода собраний и митингов;

г) свобода уличных шествий и демонстраций.

Эти права граждан обеспечиваются предоставлением трудящимся и их организациям типографий, запасов бумаги, общественных зданий, улиц, средств связи и других материальных условий, необходимых для их осуществления.

Правда, и здесь власти оговаривают применение статьи в "целях укрепления социалистичес-кого строя". Но если разбираться строго, то советскую власть и социалистический строй нельзя отождествлять, ибо советы - это форма власти, а социализм - форма общественного строя. С этим не спорят и коммунисты, утверждая, что в странах социалистического лагеря или, как теперь говорят, содружества*, строй действительно социалистический, но форма власти не обязательно советская. Таким образом, преступления против советской власти, предусмотрен-ные 70 статьей УК, не есть преступления против социалистического строя, оговариваемые 125 статьей Конституции СССР (или дословно статьей 129 Конституции РСФСР). Отсюда следует, что 70 статья УК РСФСР антиконституционна.

* Термин "социалистический лагерь" исчез из обихода советских средств массовой информации. По-видимому, слишком у многих он вызывал вполне закономерные неприятные ассоциации.

В трактовке советской юстиции она противоречит и двум статьям Всеобщей декларации прав человека.

Статья 18. Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных обрядов.

Статья 19. Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.

На первый взгляд может показаться, что 70 статья УК РСФСР, 18 и 19 статьи Декларации говорят о разных вещах. Действительно, вроде бы в 70 ст. не говорится о запрете свободы совести, мысли и религии. Но фактически это именно так, ибо любые декларируемые некоммунистические воззрения (в понимании советских властей), будь то философские, социальные, экономические, религиозные, эстетические или любые другие построения, признаются антисоветскими.

Чувствуя свою идейную и духовную слабость, советские власти боятся не только открытых выступлений, но даже одного движения мысли. Они капитулируют даже перед социально-философскими построениями действительно психически больных людей, опасаясь, что эти бредовые идеи могут поколебать хилую коммунистическую идеологию. Они изолируют таких больных в СПБ, что, безусловно, является актом антизаконным и античеловечным.

В Казанской СПБ с 1970 г. находится Александр Степанов, развивающий социальные теории полуфантастического характера.

В начале 50-х годов, по свидетельству С-на, в ЛТПБ находился настоящий психически больной инженер-капитан МВД. Работая в охране зэков на Волго-Доне, он развил запутанную оригинальную теорию, основной смысл которой сводился к тому, что "солнце светит, но не греет". С этим обвинением против Солнца он обращался к своему начальству, в НКВД, Академию наук СССР. В каждой вышестоящей организации он жаловался, что его никто не понимает и что всюду засели вредители. Так он дошел до ЦК партии, где его тоже не поняли, из чего он сделал вывод, что и там сидят одни вредители и враги народа. Не выступай он с публичными обвинениями в измене руководящих органов, он, может быть, и остался бы на воле или подлечился в психиатрической больнице общего типа. Но власти, получая такие обвинения, восприняли его не как душевнобольного, а как своего политического врага. Суд признал его "особо опасным государственным преступником", и поэтому безобидный параноик попал в Ленинградскую тюремно-психиатрическую больницу.

В то же время в той же ЛТПБ находился некий славянофил Успенский. Его бредовая теория сводилась к тому, что евреи и большевики создали силу "Кау-кау", которая управляет всем миром. Не имей его теория политического характера, он скорее всего так и не узнал бы, что такое психбольница. А ожесточенная борьба с силой "Кау-кау" привела его в ЛТПБ.

Это всего лишь два примера того, как коммунистическая власть изолирует в спецпсихболь-ницы безобидных психически больных, осмелившихся строить свои безумные теории в области политики и философии. Но если власти боятся бредовых идей психически больных, то что же им остается делать со здоровыми? Чаще всего их отправляют в тюрьмы и лагеря, но в тех случаях, когда это по каким-либо причинам нежелательно, они попадают в специальные психиатрические больницы.

Каковы же основания для привлечения к ответственности по 70 статье? Приведем несколько примеров.

Зиновий Михайлович Красивский был арестован в 1967 году за участие в самиздатовском журнале. Был осужден к двенадцати годам лишения свободы. Находясь во Владимирской тюрьме, написал и распространил свои стихи. За это в декабре 1971 г. был обвинен по ст. 70 УК РСФСР в антисоветской агитации и пропаганде. В Институте им. Сербского признан невменяе-мым и в 1972 году помещен в Смоленскую СПБ. В 1976 году переведен в психиатрическую больницу общего типа во Львове, где находится и в настоящее время.

Б. Евдокимов летом 1971 года привлекался к ответственности по 70 статье УК РСФСР. На суде ему инкриминировались связи с НТС*, авторство и публикация статей в журнале "Посев". До 10 августа 1972 года содержался в Ленинградской СПБ, затем переведен в Днепропетров-скую СПБ, где находится и сейчас.

* Народно-трудовой союз. Эмигрантское объединение.

Петр Копытин, работая почтальоном, опускал в почтовые ящики вместе с корреспонденцией изготовленные им листовки. Предъявлено обвинение в совершении деяния, предусмотренного 70 статьей УК РСФСР. С 1971 по 1975 годы содержался в

Казанской СПБ.

Подобных примеров можно привести еще множество. 70 статье часто сопутствует 72 статья УК РСФСР.

Статья 72. Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации.

Организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений, к созданию организации, имеющей целью совершить такие преступления, а равно участие в антисоветской организации

наказываются соответственно по статьям 64-71 настоящего Кодекса.

72 статья с признаками 70 статьи, т. е. участие в антисоветской организации, совершенно недвусмысленно противоречит пункту 1 статьи 20 Всеобщей декларации прав человека:

Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций.

Таким образом, 72 статья УК на законодательном уровне запрещает любые организации непросоветского толка. Какую же организацию называть просоветской, а какую антисоветской - решает суд и, конечно, небеспристрастно.

Вообще однопартийная система по существу узаконена ст. 126 Конституции СССР:

В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятель-ности и политической активности народных масс гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации: профессиональные союзы, кооперативные объединения, организации молодежи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные общества, а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса, трудящихся и крестьян и трудовой интеллигенции добровольно объединяются в Коммунистическую партию Советского Союза, являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за построение коммунистического общества и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных.

Единственная конституционная возможность для независимой организации " организация молодежи". То ли не доглядели этого составители Конституции, то ли не могли себе такого представить, но этой лазейкой воспользовалась группа молодежи в г. Владимире. В 1969 г. было объявлено о создании легально действующей организации "Союз независимой молодежи". Союз ставил целью "всемерно способствовать развитию социалистической демократии и обществен-ого прогресса в нашей стране". Союз имел свой информационный орган - листок "Молодость", последний выпуск которого известен за № 2. Как видно из отрывка программного заявления, союз декларировал вполне социалистические цели, объявил себя легальной, неоппозиционной группой. И все-таки власти не смогли смириться с Союзом независимой молодежи, ибо это было движение, вышедшее из-под контроля, движение, организованное не по директиве свыше.

Союз объявили вне закона, а председателя его - Владимира Борисова - в мае 1969 г. принудительно госпитализировали во Владимирскую психиатрическую больницу общего типа. Однако дело оказалось шумным, под давлением общественности в июле Борисова выписали на свободу. Через месяц его вновь арестовали и бросили в камеру предварительного заключения, а затем перевели в Бутырскую тюрьму в Москве. Что пришлось ему вытерпеть в предварительном заключении, нам не известно, и едва ли кто- нибудь об этом уже расскажет. 19-го мая 1970 г. Владимир Борисов повесился в больничном отделении Бутырской тюрьмы*.

* Стало нам известно от сидевшего в то время в Бутырской тюрьме В. Л. Гершуни следующее. Гершуни разговаривал с Владимиром Борисовым накануне его смерти во время прогулки. Борисов жаловался на сильное привыкание к аминазину после Владимирской психбольницы и Института им. Сербского. Отсутствие аминазина вызывало у него те же мучения, которые бывают при наркотической абстиненции у наркоманов. Вообще его положение в тюрьме было тяжелым. Он сидел в печально знаменитой 52-й камере среди гомосексуалистов, которые устраивали свои жуткие оргии даже днем, принуждая к мужеложству других сокамерников.

Трагичны судьбы и членов других организаций, созданных не по указке властей, а по велению своей совести.

В Казанской специальной психиатрической больнице содержался Ганюшкин (из Тюмени) - первый секретарь подпольной Сибирской коммунистической партии ("параллельные коммунисты").

В марте 1971 года в Ленинграде были арестованы семь членов коммунистической организации, стремившихся оздоровить наше общество, возродить ленинские принципы, построить коммунизм*. По нашим сведениям, четверо участников организации были признаны невменяемыми и в январе 1972 г. по определению суда интернированы в специальные психиатрические больницы: Вячеслав Дзибалов, Андрей Козлов, Иван и Сергей Пуртовы.

* "Хроника текущих событий", № 26.

В Черняховской СПБ содержится Парамонов, член группы офицеров Балтфлота.

В Казанской СПБ содержалась Ольга Иофе, обвиненная по статье 70 УК РСФСР за антисоветскую деятельность, выразившуюся в намерении распространить вместе с шестью своими товарищами около трехсот листовок антисталинского содержания.

Есть сведения о содержании в различных СПБ членов подпольных марксистских кружков Одессы, Азова, Ленинграда, не желающих, чтобы их имена упоминались в открытой печати.

Приведенные выше примеры - всего лишь иллюстрации к 72 статье УК РСФСР (и аналогичным статьям УК остальных 14 союзных республик) . Многие здесь не упоминаются, многие нам не известны. По-видимому, большинство участников раскрытых подпольных организаций уходят не в СПБ, а в лагеря и тюрьмы. Это члены УПА - Украинской повстанческой армии, Патриотического Фронта России, союзов коммунистов, Армянской национальной объединенной партии, активисты национально-освободительных движений Прибалтийских республик, Калмыкии, месхов, крымских татар и др. Конечно, надо обладать известной наглостью, чтобы признать сумасшедшими всех членов подпольной организации. Хотя вот признали же из семерых участников "пуртовского дела" четырех, т.е. больше половины, невменяемыми. И это при пониженной социальной адаптации и коммуникабельности психически больных!

Применение 70 статьи в практике карательной медицины несет в себе одно совершенно убийственное, даже с точки зрения советского права, противоречие.

Чтобы вынести определение о назначении принудительного лечения, суд, в соответствии со статьями 409 и 410 УПК РСФСР, должен, в числе других вопросов, доказать, что данное лицо в состоянии невменяемости совершило общественно опасное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом. Если это не доказано, то суд должен вынести определение о прекращении дела.

Формула невменяемости в советской судебной психиатрии состоит из двух обязательных критериев - медицинского и юридического. Последний подразделяется на два признака: волевой - невозможность руководить своими действиями, и интеллектуальный - невозможность отдавать себе отчет в своих действиях.

Но 70 статья УК предусматривает обязательное наличие в деянии цели подрыва или ослабления советской власти. Но если наш инакомыслящий не отдавал себе отчета в своих действиях, то, значит, эти действия не имели какой-либо цели, т. е. его пропаганда была бесцельна. А если у него не было цели подрыва или ослабления советской власти, то его деяние не подпадает под действие 70 статьи!

Если же у него была цель подрыва или ослабления советской власти, то, значит, он руководствовался ею в своей пропаганде и агитации, следовательно, не может быть признан невменяемым!

Если же у него была цель подрыва или ослабления советской власти, но вместо соответству-ющей агитации или пропаганды он занимался чем-то совсем иным (есть цель, но нет отчета в совершаемых действиях!), то в этих действиях нет состава преступления, предусмотренного 70 статьей!

Таким образом, лицо, обвиняемое в совершении деяния, предусмотренного 70 статьей УК РСФСР, нельзя признать невменяемым, так как деяние это подпадает под действие закона только в том случае, если совершено умышленно, т. е. вменяемо. Антисоветская агитация или пропаганда, с точки зрения 70 статьи, несовместимы с невменяемостью.

Аналогичная ситуация сложилась с 64 статьей (о которой у нас уже шла речь) и статьей 190-1 УК РСФСР (речь о которой будет впереди): общественно опасные деяния подпадают под действие этих статей только в том случае, если носят умышленный характер.

4.

В разделе Уголовного кодекса "Особо опасные государственные преступления" есть еще две статьи, по которым, как нам известно, применялись меры карательной медицины - 66 статья УК РСФСР (террористический акт) и 68 статья (диверсия).

Мы не оспариваем правомерность преследований за эти деликты, хотя и весьма сомневаемся в исторической целесообразности и моральной оправданности тяжести наказания: по обеим статьям высшая мера - смертная казнь. Мы не будем разбирать эти статьи с точки зрения современного права, а только констатируем факт применения в этих случаях мер карательной медицины. С позиции подсудимых, может, и лучше быть признанным невменяемым, чем получить до 15 лет лишения свободы, а тем более смертную казнь. Но карательная медицина бесчеловечна и антизаконна и в любом случае вызывает наш протест, даже если подсудимый в конечном счете от нее выигрывает. Юридическая истина должна быть дороже идеологических установок. Исторический опыт России в достаточной мере показывает, во что превращается юстиция, когда руководствуются не справедливостью, а идеологией. Здоровые люди должны уметь отвечать за свои поступки, особенно в политических делах. Кроме того, подобные случаи создают опасный прецедент - освобождение от ответственности путем использования карательной медицины. Карательной она остается и в этом случае, хотя правонарушители часто пытались симулироватъ или агравировать психическую болезнь, если это могло облегчить их участь.

Приведем несколько примеров.

Демьянов Николай. Арестован в 1970 г. Вел подкоп под шоссе на Внуковский аэродром, намереваясь взорвать правительственную машину с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и с 1970 г. находится в Казанской СПБ.

Ильин Анатолий. В 1969 г. стрелял в Л.И. Брежнева, когда тот въезжал в Кремль, возвраща-ясь со встречи успешно приземлившихся космонавтов. По ошибке стрелял в машину с космонав-тами, двух человек ранил и убил мотоциклиста из эскорта сопровождения. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и помещен в Казанскую СПБ с режимом строгой изоляции.

Быков Сергей. По политическим мотивам пустил под откос два эшелона с вооружением, направлявшихся в Северный Вьетнам. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и с 1971 по 1974 гг. находился в Казанской СПБ.

Мы не утверждаем, что эти люди сознательные симулянты, однако сами они считают себя здоровыми людьми, и свидетели, знавшие их, подтверждают это. Из каких соображений их поместили в СПБ, не совсем ясно. Сами ли они симулировали или, что скорее всего, властям так было удобнее?

В случае с Ильиным действия властей можно понять. Само покушение едва ли не транслиро-валось по телевидению. Уже через полчаса об этом говорилось на пресс- конференции. Сам факт покушения скрыть было невозможно. Властям было удобнее представить Ильина душевноболь-ным маньяком-одиночкой. Не исключена возможность, что существовал более широкий заговор, но признать это у правительства не хватило бы духу*. Ведь считается, что они избраны народом, представляют интересы народа и народ

любит их, а они - народ.

Мы осуждаем террор и диверсию не меньше, чем практику карательной медицины. Террористы, по нашему мнению, находятся на одном полюсе с палачами от карательной медицины, кагэбистами, диктаторами различных мастей и оттенков. То, что они оказались во враждебных лагерях, дело случая. Их нравственные облики схожи, логика их мышления и форма действий одинаковы, их лагеря на одном полюсе. На другом - слово, совесть, мысль и вера. Но в защите жертв карательной медицины мы не руководствуемся идейными взглядами. Мы выступаем равно в защиту как антикоммунистов, так и, скажем, Кима Сайфулловича Давлетова, находящегося сейчас в Казанской СПБ за публикацию в албанской печати статей просталинского, прокитайского направления.

Как люди равны перед законом, так они равны и в необходимости защиты перед беззаконием.

* В предположении о возможности заговора есть один веский аргумент. Из аэропорта колонна правительственных машин выехала в определенном порядке. Ильин, стрелявший из- за кремлевских ворот и не имевший возможности быстро определить, кто едет в машине, просто стрелял в ту по счету машину, в которой должны были ехать члены правительства (в частности, Л.И. Брежнев). По-видимому, из аэропорта Ильину сообщили о порядке следования машин в колонне, но он не знал, что в пути, на Октябрьской площади, строй машин изменился и в той по счету машине, где прежде ехали члены правительства, теперь ехали космонавты, чем и объяснялась его ошибка в выборе цели.

5.

Следующая наиболее часто применяемая по отношению к узникам СПБ политическая статья - 190-1 УК РСФСР.

Статья 190-1. Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.

Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания

наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до одного года, или штрафом до ста рублей.

Вопрос о правомерности этой статьи представляется нам в некоторой степени спорным. Будучи сторонниками почти неограниченной свободы слова, мы абсолютно не приемлем в общественной жизни принцип "арест в ответ на слово, тюрьма в ответ на аргумент". Ограниче-ние свободы слова представляется нам анахронизмом общественной жизни, и здесь, в СССР, где свобода слова ограничена жесткими рамками, мы чувствуем это очень хорошо. За эти анахро-низмы мы платим своей свободой. С другой стороны, в современном праве демократических стран Запада, насколько нам известно, существует такой деликт как клевета и оскорбление личности, и это призывает нас не рубить с плеча. Мы оставим этот вопрос временно открытым, хотя внутренне убеждены: любую клевету можно опровергнуть, а оскорбление может нанести либо глупец и тогда - какое же это оскорбление? либо человек дезинформированный и тогда - ему можно все объяснить. Уголовные меры, принимаемые по этому деликту, носят характер мести или возмездия, пусть судебного, что, на наш взгляд, недостойно правосудия.

Уместно будет утверждать, что если наказуется клевета против личности, то должна быть наказуема клевета и против организации, объединяющей и защищающей интересы отдельных граждан, ибо такая организация обладает как минимум правами составляющих ее личностей.

Таким юридическим лицом могут быть объединения культурные, научные, спортивные, трудовые, религиозные, политические и т. д., в том числе и такая социальная структура как государство.

Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих государство (по сути - клевета), таким образом можно признать преступным и подлежащим наказанию. Но в статье 190-1 УК РСФСР говорится не о государстве, а о государственном и общественном строе. Сразу же возникают два вопроса:

1.  в чем отличие государственного строя от общественного?

2.    можно ли отождествлять государственный и общественный строй с государством (как социальным объединением) и признать тем самым за ними определенную правоспособность, т.е. права юридического лица? Если это не сказано всуе (статья 190-1 УК РСФСР и комментарии к ней не объясняют различия между государственным и общественным строем), то под государственным строем следует понимать порядок управления, а под общественным - социалистический уклад жизни. Это косвенным образом подтверждается Конституцией СССР.

Глава 11. ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО.

Статья 14 (извлечение)

Ведению Союза Советских Социалистических Республик в лице его высших органов государственной власти и органов государственного управления подлежат:

и далее перечисляются системы управления государством, которые находятся в ведении высших органов государственной власти.

Глава 1. ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО. Статья 1. Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян.

Чтобы признать клевету против государственного и общественного строя преступной, надо признать их правоспособными. Но государственный строй нельзя признать правоспособным, так как это форма управления, регламентация прав отдельных государственных звеньев, а не конкретная организационная структура.

Так же и общественный строй не может быть правоспособным, так как это форма граждан-ского общежития, регламентация норм общественной жизни, а не конкретная организационная структура. Общественный строй - это способ жить, но не общественная организация, которая могла бы иметь статус юридического лица.

Таким образом, государственный или общественный строй не могут даже быть объектами права, т. е. не могут требовать привлечения к уголовной ответственности за распространение против них заведомо ложных порочащих измышлений. Не могут не потому, что ограничены в правах, а потому, что не существуют как юридические лица, как объекты права. Даже защиту общественного и государственного строя не может взять на себя ни одно юридическое лицо или субъект права, так как защищать можно хотя бы недееспособное лицо, но не такое, которого вообще не существует!

Становится понятно, зачем советским властям понадобилась такая формулировка. Они бы могли заменить "государственный и общественный строй" на "государство", т. е. на систему управления, интересы которого в каждый конкретный момент представляет правительство. Но правительство желает формально оставаться в стороне от судебных дел, чтобы не участвовать в судебных процессах, которые, даже при всей пристрастности советского суда, оно бы элементар-но проигрывало. Да и не хочет оно себя показывать в невыгодном свете. (Представьте себе на минуту, например, судебный процесс "А.Н. Твердохлебов против Л. И. Брежнева". Ведь симпатии 90% населения будут на стороне Твердохлебова уже только потому, что Брежнев слишком одиозная фигура!) Поэтому власти подставляют вместо себя такую химеру, как "государственный и общественный строй", конкретно с которым судиться невозможно.

В соответствии со статьей 300 УПК РСФСР, приговоры судов выносятся именем РСФСР.

Статья 300. Вынесение приговора именем РСФСР

(извлечение)

Приговор суда выносится именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

При таком вынесении приговора по статье 190-1 совершенно очевидна его неправомерность. Статья 190-1 предусматривает ответственность за преступление, совершенное против советского государственного и общественного строя, в частном случае государственного и общественного строя РСФСР, и в то же время приговор выносится именем РСФСР! Таким образом, РСФСР, против строя которой совершено преступление и именем которой вершится суд, является заинтересованной стороной! Это достаточно веское основание для того, чтобы суду, выносяще-му приговор именем РСФСР, заявить отвод и требовать беспристрастного третейского суда.

Статью 190-1 имеют в деле многие заключенные спецпсихбольниц. Например, Анатолий Дмитриевич Пономарев, бывший инженер ленинградского филиала ВНИИ медицинского приборостроения, был арестован в октябре 1970 года за распространение собственных сатирических стихов и перепечатывание письма А.И. Солженицына съезду писателей. До 1973 года находился в Ленинградской СПБ, а недавно (20.10.75) вновь принудительно госпитализиро-ван (уже без всякого суда) в психиатрическую больницу общего типа № 3 им. Скворцова-Степанова (Ленинград) . Переводу его в психбольницу общего типа способствовали жалобы и протесты в адрес советских правительственных органов*.

Наталья Горбаневская привлекалась к ответственности по статье 190-1 УК РСФСР за участие 25 августа 1968 года в демонстрации протеста против оккупации Чехословакии армиями стран Варшавского пакта, за авторство книг "Полдень" и "Бесплатная медицинская помощь". Признана невменяемой с диагнозом (NB!): "Не исключена возможность вялотекущей шизофрении". Содержалась в Казанской СПБ.

Чем руководствуются КГБ и Прокуратура, инкриминируя 70 или 190-1 статьи, остается загадкой. Текстуально эти статьи различаются только тем, что 70 статья предусматривает цель подрыва или ослабления советской власти, а 190-1 - нет.

Даже если советские юристы и находят существенные принципиальные различия между этими статьями, то в судебной практике эти различия стираются, и совершенное действие можно квалифицировать по любой статье (недаром в судах происходит переквалификация 190-1 статьи на 70-ю и иногда наоборот - в зависимости от того, как крепко надо наказать) .

* "Хроника текущих событий", № 38.

6.

Статья 75 УК РСФСР. Разглашение государственной тайны.

Разглашение сведений, составляющих государственную тайну, лицом, которому эти сведения были доверены или стали известны по службе или работе, при отсутствии признаков измены Родине или шпионажа,

наказывается лишением свободы на срок от двух до пяти лет.

То же деяние, если оно повлекло тяжкие последствия, - наказывается лишением свободы на срок от пяти до восьми лет.

Принципиальных наших возражений эта статья не вызывает, и мы упомянули ее только потому, что нам известны случаи заключения в СПБ людей, которым инкриминировалось свершение деяния, предусмотренного этой статьей.

Известен случай с капитаном Военно-Морских Сил инженером Сергеем Сергеевичем Алексеенко. В числе пятерых коллег он был арестован в 1970(?) году за разглашение государственной тайны. Судьба его товарищей нам не известна. Самого же его, по свидетельствам сокамерников, без судебно-психиатрической экспертизы, без суда, без всяких формальностей интернировали в Ленинградскую СПБ. По свидетельству очевидцев, он понял, где находится, только тогда, когда новые товарищи по заключению объяснили Алексеенко, что это СПБ. Из Ленинградской СПБ он пытался бежать, но, прыгая с тюремной стены, сломал позвоночник. Его перевели в Орловскую СПБ, и оттуда он снова пытался бежать, и опять неудачно. Алексеенко серьезно болен - у него хронический холецистопанкреатит и цирроз печени. При наличии в деле двух побегов у него мало шансов скоро освободиться, и мы хотели бы привлечь внимание тех, кому не безразличны судьбы

политзаключенных в СССР, к судьбе этого человека.

7.                   

С недавнего времени во всем мире получил некоторое распространение новый вид преступлений - захват и угон самолетов. Не обошел этот деликт и СССР, и совершенно понятно почему. Если на Западе вместе с самолетом угоняют заложников, требуя за них денежный выкуп или политическую уступку, то в СССР дело обстоит совсем иначе. Здесь самолет - средство передвижения. Не имея возможности покинуть СССР на законных основаниях, беженцы решительного и смелого образа действия пытаются пробить железный занавес с воздуха. Возможно, их соблазняет реклама Аэрофлота "быстро, удобно"? Действи­тельно, кое-кому посчастливилось быстро, выгодно и удобно получить политическое убежище за границей таким способом, но вот насколько такой способ выгоден, нам мог бы рассказать, например, Николай Швачко*.

Н. Швачко был, по-видимому, первым угонщиком самолета из СССР. В 1965 (66?) году он пытался угнать самолет в Турцию, но неудачно, и с 1966 по 1975 годы находился сначала в Днепропетровской, а затем в Казанской СПБ. Какую статью ему инкриминировал суд, мы информации не имеем, а специальной статьи, предусматривающей ответственность за угон самолета, в советском законодательстве тогда не было. Сравнительно недавно (а именно в 1973 году) был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за угон самолетов, и теперь "самолетчиков" судят и сажают согласно этому указу. Сажают, разумеется, и в СПБ (Юрий Бондарев, Казанская СПБ).

* Не говоря уже о таких "счастливчиках", как Эдуард Кузнецов или Марк Дымшиц. Обоих приговорили к смертной казни, но затем под давлением мировой общественности заменили ее на длительные сроки лишения свободы.

8.                   

Читатель глубоко заблуждается, если думает, что по политическим мотивам засадить в СПБ можно, применяя статьи только политического характера.

Карательные органы настолько изощрены в провокациях, а судебные органы настолько от них зависят, что политического противника советского режима без особых затруднений можно осудить почти по любой уголовной статье.

Советская юриспруденция не разделяет преступников на политических и уголовных, хотя по сути большинство государственных преступлений ("особо опасные" и часть "иных") есть политические преступления. Не признавая деления преступников на политических и уголовных официально, советские власти тем не менее признают его фактически. В лагерях существуют отдельные от уголовников политические зоны, слушание политических дел в судах происходит фактически закрыто, политические дела ведет обособленный следственный аппарат КГБ, защитники допускаются к политическим делам по специальному "допуску" и т.д. Политические процессы имеют определенный резонанс как в СССР, так и за его пределами. Поэтому власти хватаются за любую возможность вести против политического противника уголовное (в общепринятом смысле) дело. Как некую гэбистскую изысканность, как карательный деликатес, они преподносят диссидентам обвинение в совершении уголовного преступления. Нам известно немало подобных случаев, и среди них, например, по 209 статье УК РСФСР.

Статья 209 УК РСФСР. Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством.

Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством

наказывается лишением свободы на срок до двух лет или исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года.

Те же действия, совершенные лицом, ранее судимым за бродяжничество или попрошайничество,

наказываются лишением свободы на срок до четырех лет.

В первом комментарии к статье разъясняется: "Бродяжничество - это многократные переезды или переходы (скитания) из одного населенного пункта в другой, сопряженные с уклонением от общественно полезного труда". "Общественно полезный" труд является обязательным, что следует из пятого комментария: "Бродяжничество и попрошайничество представляют общественную опасность в связи с тем, что они являются формой паразитизма..." Однако обязательный труд, даже если он называется "общественно полезным", по сути дела является принудительным трудом, что запрещено конвенцией о запрете принудительного труда, которую СССР ратифицировал в 1956 году.

Само по себе обвинение в бродяжничестве, как "многократные переезды или переходы (скитания) из одного населенного пункта в другой...", противоречит 1-му пункту 13 статьи Всеобщей декларации прав человека.

Статья 13.

1. Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах каждого государства. Конечно, противоречия с Декларацией и очевидная безвредность таких "преступников" мало заботит советскую юстицию. Эта статья широко используется в судебной практике, в том числе и в политических случаях. В качестве иллюстрации приведем пример с М. П. Луциком.

Михаил Петрович Луцик родился на Западной Украине (до 1940 г.) на территории Австро-Венгрии. Детство провел в Вене. В 30-е годы жил в Германии, учился в Берлине. Был арестован гестапо. В 1941 (42) году выпущен и выслан на родину. В 1944 году арестован органами МГБ*. До 1956 года находился в концентрационных лагерях. В 1956 году реабилитирован. В 1957 году вновь арестован, осужден на 15 лет лишения свободы и в 1972 году выпущен на волю. При освобождении отказался получить советский паспорт, так как считал себя гражданином Австрии. Осенью 1973 года осужден по 209 статье УК РСФСР за бродяжничество на два года лишения свободы. В лагере продолжал утверждать, что он австрийский гражданин, в связи с чем в 1974 году переведен в Днепропетровскую СПБ. Так 209 статья обернулась для Луцика спецпсихбольницей.

*  МГБ - Министерство государственной безопасности, аналог сегодняшнего КГБ.

Это пример того, как уголовная статья может иметь скрытый политический смысл и как по уголовной статье можно заключить в СПБ политического противника. Конечно, 209 статья - не единственная из тех, которые применяются к политическим преступникам или инакомыслящим.

По нашим приблизительным подсчетам, не менее 14% статей Уголовного кодекса в той или иной мере противоречат Всеобщей декларации прав человека и принципам свободы. Анализ этих статей не входит в нашу задачу - это была бы самостоятельная и обширная работа. В этой главе мы говорим только о тех статьях Уголовного кодекса, в связи с которыми нам известны случаи применения карательной медицины. Конечно, мы знаем не обо всех случаях и какие-то статьи не попали в поле нашего зрения.

В СПБ попадают люди, которые противостоят советской власти, но которым нельзя подобрать даже формально законные основания для обвинения. Приведем несколько примеров.

Станислав Строганов, учитель литературы и русского языка из Торжка, пробыл в СПБ сначала Ленинграда, а затем Казани с 1971 по 1975 годы. Все его преступление состояло в том, что он написал письмо на радиостанцию "Голос Америки"*.

Н. Данилов (из Ленинграда), следователь по делам о реабилитации жертв сталинского террора, проявил, по мнению властей, излишнее усердие на своем посту, и кого-то это сильно задело. Отбывал свой срок в Ленинградской СПБ.

Илья Рипс (из Риги) за попытку публичного самосожжения в знак протеста против введения в 1968 г. в Чехословакию армий стран Варшавского пакта был в 1969 г. помещен в психиатрическую больницу.

*   Не мешало бы редакторам "Голоса Америки" задуматься над своим традиционным предложением "Пишите нам..."

9.

Принудительные меры медицинского характера официально регулируются статьями 11, 58-61 УК РСФСР, статьями 403-413 УПК РСФСР и подзаконными нормативными актами (инструкциями). Центральной и основополагающей статьей является 58 статья УК РСФСР.

Статья 58. Применение принудительных мер медицинского характера к душевнобольным.

К лицам, совершившим общественно опасные деяния в состоянии невменяемости или совершившим такие деяния в состоянии вменяемости, но заболевшим до вынесения приговора или во время отбывания наказания душевной болезнью, лишающей их возможности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, судом могут быть применены следующие принудительные меры медицинского характера:

1)  помещение в психиатрическую больницу общего типа;

2)  помещение в психиатрическую больницу специального типа.

Чтобы не перегружать читателя излишней юридической информацией, мы лишь коротко расскажем о содержании специальных статей УК и УПК.

Статья 11 УК. Освобождается от уголовной ответственности лицо, находившееся в невменяемом состоянии во время совершения преступления или после него, но до приговора суда. В последнем случае лицо подлежит ответственности после выздоровления.

Статья 59 УК. В психиатрические больницы общего типа помещаются больные, опасные для общества, а в специальные психиатрические больницы (с усиленным надзором)

-  больные, особо опасные для общества.

Статья 61 УК. Лицо, заболевшее душевной болезнью после совершения преступления, может подлежать наказанию после выздоровления (если не истекли сроки давности). В этом случае время, проведенное под принудительным лечением, засчитывается в срок наказания.

Не более чем забавной, но характерной чертой УК и его составителей является та часть комментария 3 статьи 59, которая объясняет, что психиатрические больницы общего типа находятся в ведении органов здравоохранения. О том же, что специальные психиатрические больницы находятся в ведении Министерства внутренних дел, комментарий стыдливо умалчивает.

Гораздо подробнее, чем УК, меры карательной медицины регулируются УПК, а именно

-    главой 16 второго раздела ("производство экспертизы") и главой 33 восьмого раздела ("производство по применению принудительных мер медицинского характера").

Глава "производство экспертизы" определяет порядок производства не только судебно- психиатрической экспертизы, и поэтому в данной главе нас будут интересовать только две статьи, имеющие отношение к карательной медицине.

Статья 190 УПК РСФСР. Присутствие следователя при производстве экспертизы.

Следователь вправе присутствовать при производстве экспертизы.

Юридически присутствие следователя на судебно-психиатрической экспертизе недопустимо по следующим причинам:

1.   присутствие следователя может стать травмирующим психогенным фактором для душевнобольного обвиняемого;

2.         судебно-психиатрическая экспертиза - институт медицинский, который принципиально должен быть независим в своих суждениях от судебно-следственных органов. Присутствие следователя при экспертизе может быть формой давления на экспертов, с целью получить от них нужное следствию экспертное заключение. И хотя следствие призвано выявить нарушение закона и представить доказательства суду, подавляющее большинство из тех, кто сталкивался в СССР со следственным аппаратом, не будут утверждать, что следователи независимы и беспристрастны в своем стремлении к юридической истине. Обычно у следователя есть своя схема, и ему легче осудить невиновного, чем затянуть дело на несколько лишних недель. (Ведь в СССР у юристов, как и у всех, существуют свои плановые показатели, процент снижения преступности, ежеквартальные отчеты и прочие атрибуты социалистического планового производства.) Вот почему следователь не останавливается перед нажимом на экспертов, тем более что особого нажима и не нужно - достаточно одного недовольного взгляда следователя, особенно если он

из КГБ.

И уж раз зашла у нас речь об объективности следствия, заметим в скобках еще об одной выдающейся "несуразности" советского правосудия. Все следственные органы в СССР подчинены прокуратуре, а следователи прокуратур и подавно. Прокуратура имеет право вмешиваться в ход следственных действий, давать указания, затребовать дело себе и самой же вести его. И при всем при этом она совмещает это с функциями обвинения! Как же следователь может быть независим, объективен и беспристрастен, если он или подчинен обвиняющему органу или сам является его представителем!

10.

 

 

 

 

Статья 184 УПК РСФСР. Порядок назначения экспертизы

(извлечение).

Постановление о назначении судебно-психиатрической экспертизы и заключение экспертов не объявляются обвиняемому, если его психическое состояние делает это невозможным.

Сокрытие от обвиняемого постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы является в условиях советской судебной системы грубейшим нарушением основных демократических прав. Ссылаясь на психическое состояние обвиняемого, следователь предреша-ет вопрос о его психическом нездоровье. Здесь нам кажется уместным ввести необходимый, на наш взгляд, термин - "презумпция вменяемости". По аналогии с презумпцией невиновности, ни один обвиняемый не может считаться душевнобольным до тех пор, пока квалифицированная медицинская судебно-психиатрическая комиссия не вынесла об этом мотивированного заключения, ни один обвиняемый не может считаться невменяемым до тех пор, пока суд не вынес об этом соответствующего определения.

Это соответствует логике и традициям современного права. Это подтверждено Всеобщей декларацией прав человека.

Статья 6. Каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности.

Статья 7. Все люди равны перед законом и имеют право безо всякого различия на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации, нарушающей настоящую Декларацию, и от какого бы то ни было подстрекательства к такой дискриминации.

Статья 184 УПК, идя вразрез с принципом презумпции вменяемости, допускает дискриминацию в отношении тех обвиняемых, психическое состояние которых, по произвольному и неквалифицированному мнению следствия, определяется как неудовлетворительное. Эта дискриминация не только наносит моральный ущерб и дезинформирует обвиняемых, но и лишает их существенных юридических прав, предоставленных им законом.

Статья 185 УПК РСФСР. Права обвиняемого при назначении и производстве экспертизы.

При назначении и производстве экспертизы обвиняемый имеет право:

1. заявить отвод эксперту;

2.  просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц;

3.  представить дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта;

4.   присутствовать с разрешения следователя при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту;

5.  знакомиться с заключением эксперта.

В случае удовлетворения ходатайства обвиняемого следователь соответственно изменяет или дополняет свое постановление о назначении экспертизы.

В случае отказа в ходатайстве следователь выносит постановление, которое объявляется обвиняемому под расписку.

Ничего не зная о назначении экспертизы, обвиняемый не в состоянии осуществить свои права, предоставленные ему 185 статьей УПК. Как и где формулируется отказ следствия от ознакомления обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы? Чем и насколько подробно он мотивируется? Многое мы отдали бы за то, чтобы иметь у себя эти документы.

Однако к этой проблеме существует и другой, не юридический подход. Это подход с точки зрения общечеловеческой морали, медицинской этики и деонтологии. Обвиняемый, направлен-ный на судебно-психиатрическую экспертизу, может оказаться душевнобольным, и тогда объявление о назначении экспертизы может стать для него психогенным травмирующим фактором. Психиатрам хорошо известно, как реагируют многие душевнобольные на известие о намерении госпитализировать их в психиатрические больницы. В иных случаях не надо быть врачом (можно следователем), чтобы отличить здорового человека от психически больного, чтобы соблюдать основные принципы деонтологии. Гуманно уберечь человека от болезни, явного душевнобольного от острого рецидива, даже если это не является профессиональным долгом. Однако это подход не юридический, а с точки зрения морали. При этом ущемляются многие права обвиняемого. Это создает широкие возможности для злоупотребления, для произвола следствия. На первый взгляд может показаться, что принципы гуманности в отношении душевнобольных близки к позиции, занимаемой 184 статьей УПК. Но только на первый взгляд! Недаром мы упомянули, что сокрытие от обвиняемых назначения им судебно-психиатрической экспертизы это грубейшее нарушение основных демократических прав именно в советской судебной системе. Можно ли в данном случае привести гуманность в соответствие с юстицией? Можно! Можно, если изменить одно из основных положений советской судебной системы.

Чтобы не причинять вреда психике обвиняемого, который может оказаться душевноболь-ным, постановление о назначении судебно-психиатрической экспертизы должно объявляться законным представителям обвиняемого защитнику или близким родственникам, которые, будучи самыми близкими обвиняемому людьми и самым лучшим образом соблюдающими его интересы, должны обладать двумя категориями прав:

1.   правом сообщить обвиняемому о назначении экспертизы и тем самым дать ему возможность самому осуществлять свои права;

2.  правом заявлять отвод эксперту и другие ходатайства, предусмотренные 185 статьей УПК РСФСР.

Тем самым с органов следствия снимается ответственность за негуманный подход к обвиняемому (возможному душевнобольному), а гуманность родственников обвиняемого и защитника в среднем случае, без сомнения, выше, чем у следствия. К тому же родственники лучше знают психику обвиняемого и с гораздо большей степенью вероятности могут определить, как он воспримет известие о назначении экспертизы. С другой стороны, при этом не теряются и права обвиняемого - их осуществляют или его законные представители, или, если законные представители допускают это, - сам обвиняемый, а следствие лишается возможности произвола.

Произвол может быть гораздо шире, чем просто лишение прав, обусловленных 185 статьей УПК. Обвиняемый направляется на экспертизу, если у следователя имеются сомнения в его психической полноценности. Это официальное основание. Направление на судебно-психиатри-ческую экспертизу здорового человека остается на совести медицински безграмотного, часто предвзято настроенного следователя. Никакой ответственности он за это не несет. Признание психического состояния обвиняемого невозможным для объявления ему назначения экспертизы тоже решается следователем и тоже он не несет за это никакой ответственности, даже если обвиняемый оказался психически здоровым. Следователь, зная, что обвиняемый лишен прав, перечисленных 185 статьей УПК, может выбрать именно тех экспертов, которые дадут нужные ему заключения. Знает следователь и то, что защитник может встретиться с обвиняемым только после заключения экспертной комиссии, а родственники только после предъявления обвините-льного заключения. Тогда заявлять отводы и ходатайства будет уже поздно, разве что в суде, но это безнадежно. Так получается, что на целом этапе предварительного следствия от момента вынесения следователем постановления о назначении экспертизы до заключения экспертной комиссии - обвиняемый может быть лишен всех юридических прав. Такая система облегчает признание здорового человека психически больным. К тому же все это юридические умозаключения, на самом деле часто все обстоит гораздо грубее и проще, так как гэбисты не останавливаются и перед прямым нарушением закона. Тем не менее очевидно, что 184 статья УПК РСФСР является одним из важных звеньев карательной медицины.

Повторяю: проблемы, связанные со 184 и 185 статьями УПК, юридически решились бы просто, если бы защитник допускался к делу хотя бы с момента вынесения следствием (или судом ) постановления о производстве судебно-психиатрической экспертизы. И вот тут-то советской юстиции пришлось бы пойти на серьезные изменения в существующей судебной системе.

Статья 405 УПК РСФСР. Участие защитника. По делам лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии невменяемости, а также лиц, заболевших душевной болезнью после совершения преступления, участие защитника является обязательным.

Защитник допускается к участию в деле с момента установления факта душевного заболевания лица, совершившего общественно опасное деяние.

Вопреки статье 405 УПК РСФСР, член Инициативной группы защиты прав человека в СССР Леонид Плющ, который по определению суда был заключен в Днепропетровскую СПБ, не имел ни одного свидания со своим защитником Крижаницким. Его коллега, математик Юрий Шиханович (Дмитровская областная психиатрическая больница общего типа), не смог увидеться со своим защитником вплоть до самого освобождения. Произвол? Беззаконие? А вот, например, С-н (Ленинградская ТПБ, 1952-1955 гг.) или Владимир Гусаров (Казанская ТПБ, 1953-1954 гг.) вообще не имели защитников!

Вопрос о стадии следствия, на которой допускается к делу защитник, один из самых серьезных в советской уголовно-процессуальной системе. Вся эта система устроена таким образом, чтобы защита как можно меньше могла влиять на ход процесса. В обычном уголовном судопроизводстве защитник допускается к участию в деле с момента объявления обвиняемому об окончании предварительного следствия и предъявления обвиняемому для ознакомления всего производства по делу* (исключение составляют дела о преступлениях немых, глухих, слепых и несовершеннолетних, в этих случаях защитник допускается к делу с момента предъявления обвинения).

Для примера интересно сравнить 47 статью УПК РСФСР и 116 статью УПК Франции.

Статья 116 УПК Франции.

Задержанный обвиняемый вправе после первой явки свободно общаться со своим защитником** .

Заканчивая тему о правах обвиняемых, следует сказать еще об одной особенности советской судебно-следственной системы. Вся 33 глава УПК РСФСР регулирует ход предварительного следствия по делам невменяемых***. Статьи этой главы предоставляют невменяемым права, лишают их прав, делают какие-то исключения. При этом как бы забывается, что невменяемость - это предпосылка невиновности и по теории советского права может быть установлена только судом.

* УПК РСФСР, статья 47 .

** УПК Франции, 1958 г. с изменениями и дополнениями на 1 января 1966 г.

*** В главе 33 ("производство по применению принудительных мер медицинского характера") к предварительному следствию относятся ст. 403-406, ст. 407-413 касаются судебного разбирательства и др. - Ред.

11.

Сравнивая судебную психиатрию СССР и демократических стран Запада, нельзя не отметить такой огромный недостаток советской судебной системы, как отсутствие состязательной экспертизы. При состязательной экспертизе в противоборстве экспертов защиты и экспертов обвинения истина выявляется, безусловно, более строго, чем при судебно-психиатрической экспертизе по советскому варианту. По ассоциации с состязательной экспертизой советскую экспертизу можно назвать "угнетательной", ибо фактически в СССР существует только экспертиза обвинения, тесно связанная с органами власти и подчиняющаяся их указаниям (во всяком случае.в производстве по делам карательной медицины). Советская юстиция так аргументирует свою позицию: "В советском праве отвергается состязательная экспертиза, имеющая место в ряде буржуазных стран. У нас нет деления на экспертов обвинения и экспертов защиты. В своих суждениях эксперт независим от следственных органов, что является лучшей гарантией объективности его выводов. Судебно-психиатрическая экспертиза в СССР находится в ведении органов здравоохранения"*.

* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1976, стр. 23.

Утверждения о том, что эксперт независим от следственных органов, а судебно- психиатрическая экспертиза находится в ведении органов здравоохранения, оставим на совести профессора Я.М. Калашника, автора цитируемых выше строк. Приезжая к себе на работу в Центральный научно-исследовательский институт судебной психиатрии имени профессора Сербского, Я.М. Калашник мог бы заметить в воротах института постоянных солдат и офицеров в форме внутренних войск. Автор этой книги однажды пытался проникнуть на территорию Института им. Сербского под невинным предлогом поиска работы. Надо сказать, что институт огорожен внушительной стеной и единственный зримый вход в него - через проходную, охраняемую военными. Сотрудники института деловито шмыгали туда и обратно, на ходу предъявляя вахтерам свои удостоверения. У меня не оказалось заветной книжечки, и я был остановлен младшим лейтенантом и двумя сержантами охраны - все в форме ГБ. После тщательной проверки документов и недолгих препирательств мне было велено искать работу в другом месте или вообще убираться ко всем чертям, что я и сделал незамедлительно, почувствовав, в отличие от профессора Калашника, что эти люди - не мои коллеги-медики.

Институт имени профессора Сербского не показался мне похожим на гражданское учреждение, находящееся в ведении органов здравоохранения. Если же профессор Я.М. Калашник будет настаивать на своем утверждении, то логично будет признать, что органы здравоохранения находятся в ведении Министерства обороны или КГБ, ибо охраняются людьми в военной форме.

В своих суждениях эксперт независим от следственных органов? Может быть, проф. Калашник настолько близорук, что ни разу не видел заведующего четвертым отделением института профессора Д.Р. Лунца в форме полковника госбезопасности? Тогда мы рады предоставить ему такую информацию. Если уж я плохо разбираюсь в воинских различиях, то такой знаток военного дела, как бывший генерал-майор П.Г. Григоренко смог различить на докторе Лунце именно этот мундир. Можно ли после этого говорить о независимости экспертов от следствия, если КГБ направляет подэкспертных обвиняемых в четвертое отделение, которым заведует профессор-полковник Лунц?

Одной из форм нажима на экспертов может стать невозможность уклониться от дачи заключения. "В качестве эксперта может быть вызвано любое лицо (курсив мой - А.П.), обладающее необходимыми познаниями для дачи заключения", - извлечение из статьи 78 УПК. Еще недвусмысленнее обязанности эксперта изложены в 82 статье УПК.

Статья 82. Обязанности и права эксперта

(извлечения)

Эксперт обязан явиться по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда и дать объективное заключение по поставленным перед ним вопросам...

В случае отказа или уклонения эксперта от выполнения своих обязанностей без уважитель-ных причин, или дачи им заведомо ложного заключения, или неявки без уважительных причин по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда применяются меры, предусмотренные статьей 73 настоящего Кодекса.

То есть эксперт может быть подвергнут приводу или нести уголовную ответственность

за уклонение от дачи показаний по 182 статье УК РСФСР.

Статья 182. Отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения.

Отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения в судебном заседании либо при производстве предварительного следствия или доз-нания, а равно воспрепятствование явке свидетеля или потерпевшего или даче ими показаний

наказывается исправительными работами на срок до шести месяцев, или штрафом до пятидесяти рублей, или общественным порицанием.

Об ответственности за дачу ложных показаний или разглашение материалов предваритель-ного следствия эксперт предупреждается заранее, о чем у него отбирается соответствующая подписка. Формы предупреждения экспертов в разных советских республиках различны. В УПК Молдавской ССР, например, вообще ничего не сказано о порядке предупреждения экспертов за дачу ложных показаний. Этот вопрос нас интересует только с юридической точки зрения. Интересы карательной медицины он не затрагивает. КГБ обычно выбирает в качестве экспертов тех психиатров, которые добровольно продают свою совесть и предают долг врача в обмен на высокие оклады и устойчивое общественное положение. Однако тот факт, что любой человек может быть вызван в качестве эксперта, а, отказавшись от дачи заключения, нести уголовную ответственность, является, на наш взгляд, возмутительным. Принуждение к сотрудничеству с государственной властью, использование профессиональных знаний в преступных целях, шантаж и прямое давление на людей, уклоняющихся от сотрудничества с карательными органами, - это вопиющее нарушение гуманитарных и гражданских прав человека. И хотя недостатка в продажных психиатрах КГБ, я думаю, не испытывает, нет-нет да и случаются срывы и приходится посылать на дополнительные и повторные экспертизы.

По этическим соображениям мы не будем называть имена тех психиатров, которые не пошли на поводу КГБ. Но об одном психиатре, честном и мужественном человеке, мы можем упомянуть. Киевский психиатр Самуил Глузман провел заочную психиатрическую экспертизу П. Г. Григоренко и вынес заключение о его полной вменяемости и психическом здоровье. 11 мая 1972 г. С. Глузман был арестован, а затем осужден за антисоветскую агитацию и пропаганду по 62 статье УК УССР (аналогичной 70 статье УК РСФСР) к семи годам лишения свободы в лагере строгого режима и трем годам ссылки.

Закон очень заботится о подчинении экспертов судебно-следственным органам, но он же не дает их в обиду. Это видно из материалов целого ряда статей, связанных с вопросом отвода эксперта. В соответствии со статьей 67 УПК, "эксперт не может принимать участия в производстве по делу:

1.      при наличии оснований, предусмотренных статьей 59 настоящего Кодекса; предыдущее его участие в деле в качестве эксперта не является основанием для отвода;

2.     если он находился или находится в служебной или иной зависимости от обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;

3.    если он производил по данному делу ревизию, материалы которой послужили основанием к возбуждению уголовного дела;

3 а. если он участвовал в деле в качестве специалиста, за исключением случая участия врача - специалиста в области судебной медицины в наружном осмотре трупа;

4.  в случае, когда обнаружится его некомпетентность".

К этим условиям добавляются те, которые перечислены в статье 59 УПК. Эксперт не может принимать участия в производстве по делу:

1. если он является потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком, свидетелем, а также если он участвовал в данном деле в качестве... специалиста, переводчика, лица, производившего дознание, следователя, обвинителя, защитника, законного представителя обвиняемого, представителя потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;

2.   если он является родственником потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей, родственником обвиняемого или его законного представителя, родственником обвинителя, защитника, следователя или лица, производившего дознание;

3.   если имеются иные обстоятельства, дающие основания считать, что [эксперт] лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле.

Ни в одном из перечисленных оснований ничего не говорится о невозможности эксперта участвовать в деле, если он находится в служебной зависимости от обвинителя, членов суда, следователя или лица, производившего дознание. В то же время если эксперт находится в служебной зависимости от обвиняемого, то он не может принимать участие в производстве по делу (см. пункт 2 статьи 67 УПК). Этим ущемляются права обвиняемого в пользу обвинения и следствия. Этим нарушаются основные принципы правосудия.

Законодателю юридически безопасно было бы внести в УПК запрещение эксперту прини-мать участие в деле, если он находится в служебной зависимости от обвинителя, следователя или членов суда. Ведь официально судебно-психиатрические эксперты независимы от следственных органов, и на этом основании им вроде бы не приходится опасаться отводов. В чем же дело? Почему они не хотят поддержать престиж Закона, если это им ничем не грозит, если это ничему в законе не противоречит? Да очень просто! Слишком хорошо уже известно, что тот же профессор Лунц - полковник госбезопасности, что многие эксперты тесно связаны с КГБ и другими карательными органами. Они не хотят, чтобы даже на закрытом политическом суде эксперту на этом основании был заявлен отвод.

12.

Насилие уютно пристроилось не только в следовательских кабинетах прокуратуры и органов госбезопасности.

Вот свидетельство из советского источника: "Районные суды Львова выносили определения о назначении принудительного лечения без предварительного проведения подследственным судебно-психиатрической экспертизы и тщательного исследования вопроса об их вменяемости. Выносили определение о назначении принудительного лечения лишь на том основании, что подследственные когда-то ранее лечились в психиатрических больницах"*. Надо ли перечислять те статьи законов, с которыми не посчитались эти судьи?

Еще одно свидетельство того же автора - о врачах: "В последние годы в отделениях проводится не только экспертиза, но и лечение испытуемых до окончания экспертизы (Игрень, Харьков, Киев)"**. Людей, душевная болезнь которых даже еще не установлена, насильно заставляют принимать лекарства! Это уже открытое признание существования карательной медицины.

Существовала до 60-х годов в Уголовном кодексе 148 статья.

Статья 148 УК РСФСР.

Помещение в больницу для душевнобольных заведомо здорового человека из корыстных или личных целей

- лишение свободы на срок до трех лет.

Но исчезла она, как только начала расцветать в нашей стране карательная медицина. А вот одна из мотивировок ее исчезновения, высказанная на страницах периодического научного журнала: "В этой связи необходимо коснуться статьи 148 УК РСФСР, предусматривающей уголовную ответственность за помещение в психиатрическую больницу из корыстных побужде-ний заведомо здорового человека. Ряд авторов в свое время высказывался за отмену этой и аналогичных статей уголовных кодексов союзных республик, мотивируя это тем, что данная статья является лишь отголоском старых предрассудков, основанных на недоверии к больнице и ее персоналу и не имеющих в настоящее время реальной почвы. Судебный опыт показывает, что данная статья не имеет практического значения. Помещение в психоневрологическую больницу сейчас немыслимо без освидетельствования врачами-специалистами, и если к чести русских психиатров, как писал В. П. Осипов, случаи помещения здоровых людей в заведения для душевнобольных и удержание их там не имели места в прошлом, то тем более это исключается в настоящем"***. Автор статьи считал, что помещение в психоневрологическую больницу без освидетельствования врачами-специалистами в наше прекрасное социалистическое время немыслимо. Главный аргумент автора - ссылка на честь русских психиатров прошлого. Но многие советские психиатры как раз и отличаются от своих дореволюционных коллег именно отсутствием чести. Это подтверждается материалами Е. М. Булгакова из Днепропетровска, да и нам известно много случаев, где пригодилась бы 148 статья.

*   Е. М. Булгаков. Общественно опасные действия психически больных и организация принудительного лечения. Днепропетровск, 1966, стр. 12.

** Там же, стр. 12.

*** г.В. Зеневич. Об обязательном лечении психически больных. "Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова", 1959, т. 59, вып. 9, стр.1121.

13.

Многочисленные юридические неувязки в законе часто компенсируются специальными инструкциями, недоступными для широкого пользования. Нам приходилось слышать от многих людей о существовании различных инструкций, но мы можем говорить только о тех, которые нам известны достоверно.

В нашем распоряжении находятся текст Инструкции по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, и некоторые другие.

Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, впервые была издана в октябре 1961 года, а затем переиздавалась (для внутриведомственного пользования) с незначительными изменениями. Во время партийных съездов, советских праздников, визитов зарубежных государственных деятелей многие диссиденты госпитализируются в соответствии с этой инструкцией в психиатрические больницы общего типа на неделю, на две, месяц. Эта инструкция применяется и в тех случаях, когда невозможно "сшить дело", т.е. нет совсем никаких законных оснований для ареста или когда затевать шумное дело властям по каким-либо причинам невыгодно. Инструкция эта - одно из проявлений произвола властей, проявление узаконенного беззакония.

В комментарии № 1 к статье 59 УК РСФСР читаем:

"Принудительное лечение психически больных, совершивших общественно опасные деяния, имеет целью излечить больного и оградить общество от его опасных действий. Хотя эта мера может быть назначена и отменена только судом (курсив мой - А. П.), она не является наказанием". В специальной инструкции* записано: "Администрация психиатрических больниц принимает больных на принудительное лечение только в том случае (курсив мой - А. П.), если имеются заверенные подписями должностных лиц, гербовыми печатями копии определения суда о назначении принудительного лечения, акта судебно-психиатрической экспертизы... "

*     Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния, от 14-го февраля 1967 г. (см. Приложение 4).

Наконец, в руководстве по судебной психиатрии читаем: "Поскольку помещение в психиа-трическую больницу преследует цель оградить общество от опасных действий психически больных и сопровождается некоторым (!) ограничением личной свободы, право назначать принудительное лечение и право прекращать его принадлежит только суду (курсив мой - А. П.). Неправильным, нарушающим законность будет направление психически больных, совершивших общественно опасное деяние, на принудительное лечение в психиатрическую больницу прокуратурой, следователем, работниками милиции без разрешения суда"*. Однако, перелистав одиннадцать страниц той же книги, читаем: "В целях предупреждения опасных действий психически больных Министерством здравоохранения Союза ССР по согласованию с Прокуратурой и Министерством внутренних дел в октябре 1961 г. издана Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность. По этой инструкции при наличии явной опасности психически больного для окружающих или для самого себя органы здравоохранения имеют право без согласия самого больного и его родственников или опекунов (в порядке неотложной психиатрической помощи) поместить его в психиатрическую больницу. В психиатрическом учреждении больной в течение суток должен быть освидетельствован специальной комиссией в составе трех врачей-психиатров, которая рассматривает вопрос о правильности стационирования и определяет необходимость дальнейше-го пребывания в больнице"**. В Инструкции Министерства здравоохранения № 06-14-43 от 26 августа 1971 года, перекрывающей предыдущую, читаем: "Необходимость предупреждения опасных действий психически больных требует в ряде случаев стационирования их в психиатри-ческих учреждениях в порядке осуществления социальных мер профилактики, возлагаемых на органы здравоохранения статьей 36 Основ законодательства СССР и союзных республик о здравоохранении. В соответствии с этим:

1. При наличии явной опасности психически больного для окружающих или для самого себя органы здравоохранения имеют право без согласия родственников больного, его опекунов или иных окружающих его лиц (в порядке неотложной психиатрической помощи) поместить его в психиатрический стационар..."

* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр.96.

** Там же, стр. 107.

Вот типичный пример советской юриспруденции. С одной стороны, принудительное лечение может быть назначено только судом, а с другой стороны,существует такая инструкция от 1971 года. Правда, в статье 59 УК сказано о совершивших общественно опасное деяние, а в инструкции только о представляющих общественную опасность. Но уж если вопрос об ограничении свободы совершившего преступление рассматривается судом, то вопрос о принудительном лечении потенциальных преступников (представляющих угрозу обществу) и подавно должен решаться каким-либо особым компетентным юридическим органом. А решается он "врачебной тройкой"! Больной (здоровый!) может пробыть в больнице сколь угодно долго. На первый взгляд кажется, что в законе случайная (!) путаница, неразбериха. Однако это не так. Не напрасно мы упомянули, что случай этот типичен для советского законодательства. Дело в том, что УК существует для всех, а инструкции для служебного пользования; поэтому несоответствие между ними мало беспокоит власти. Привести же их в согласие они не могут, так как инструкция хотя и опирается на 36 статью Основ законодательства СССР о здравоохране-нии, но противоречит Конституции. Рассчитана она, главным образом, для применения ее в политических целях. Человека, представляющего "общественную опасность", привлечь к судебной ответственности трудно ввиду отсутствия состава правонарушения. Вот и использует-ся в качестве основы при "превентивных мерах" вышеупомянутая инструкция, дающая возможность избежать судебного разбирательства.

По отношению же к психически больным, представляющим угрозу общественному порядку, юридически грамотным было бы применять меры судебного характера. Возможно было бы инкриминировать им совершение деяния, предусмотренного статьей 15 УК РСФСР (ответствен-ность за покушение на преступление), провести судебно-психиатрическую экспертизу и если правонарушитель окажется невменяемым, то поступать с ним согласно УПК РСФСР. Однако две причины мешают КГБ поступать с инакомыслящими именно так. Первая - нужен все-таки хоть какой-то предлог для возбуждения уголовного дела, хоть малейший намек на "обществен-ную опасность", а его не всегда легко найти. Вторая - изобилие судебных дел. Диссидентов так много и сажать их надо так часто! Скандальные процессы не устраивают власти. Насилие любит тишину, особенно, когда не помогает крикливая ложь. Вот для чего была изобретена эта инструкция - тихо, результативно и вроде бы законно. В самом деле, о том, что на принудите-льное лечение может направить только суд, в тексте 59-й статьи не сказано, а только в первом комментарии. В тексте статьи написано: "Принудительное лечение в психиатрической больнице общего типа может быть применено судом в отношении больного, который по психическому состоянию... нуждается в... лечении в принудительном порядке". "Может быть применено судом", но не сказано, что только судом. Ни в УК, ни в УПК. А комментарий к УК или руководство по судебной психиатрии законодательной силы не имеют.

Ко всему прочему добавим, что задержание на принудительное лечение по инструкции от 26.VIII.1971 года противоречит статье 9 Всеобщей декларации прав человека: "Никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию".

В данном случае мы имеем как раз произвольное задержание.

Мы не считаем нужным приводить здесь критический разбор инструкции. Те правовые и законодательные положения, которые нарушаются инструкцией, мы разбирали на предыдущих страницах.

Мы еще не касались прямых нарушений тех законов и положений, против которых мы не имеем принципиальных возражений. Нарушения эти настолько многочисленны и очевидны, что мы будем по возможности кратки в приводимых примерах.

Статья 51 УПК. Обязанности и права защитника.

Защитник обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выяснения обстоятельств, оправдывающих обвиняемого или смягчающих его ответственность, и оказывать обвиняемому необходимую юридическую помощь.

Помимо того, что защитники не видят обвиняемых иногда до самого суда, они еще могут оказаться и солидарны с обвинителем. Так, например, защитник Р. Фина (статьи 190-1 и 96 УК РСФСР - Орловская СПБ) адвокат Раусов (назначенный судом) на суде не только не выставил ни одного защитительного аргумента, но и просил то же, что и прокурор - лечение в спецпсихбольнице.

"Длительность пребывания больного на принудительном лечении зависит от течения и тяжести заболевания. Такие больные периодически, через каждые шесть месяцев, должны подвергаться переосвидетельствованию специально организуемой комиссией врачей- психиат-ров"*. Это положение определяется и внутриведомственными нормативными инструкциями**, но повсеместно нарушается. Практически во всех СПБ комиссии проходят не раньше, чем через 7-9 месяцев. В соответствии с Инструкцией о производстве судебно- психиатрической экспертизы в СССР, срок стационарной экспертизы не должен превышать тридцати дней и только в сложных случаях, в порядке исключения, этот срок может быть продлен***.

* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр. 102.

** Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния. Раздел Д, п. 23 (см. Приложение 4).

*** Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР. Глава IV, п. 26 (см. Приложение 3).

На стационарной экспертизе находились: Р. Фин - 33 дня, Ю. Шиханович 36 дней, В. Борисов (Ленинград) - три месяца, В. Гусаров - три месяца, П. Старчик - два месяца.

Повсеместно в политических процессах нарушается и 111 статья Конституции СССР.

Статья 111 Конституции СССР

(извлечение).

Разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения...

Милиция и сотрудники госбезопасности стоят сплошной стеной перед входом в здание суда, и друзья подсудимого вынуждены прогуливаться на улице в ожидании приговора. Особо упорно рвущихся на суд власти могут арестовать на пятнадцать суток (например, С. Ходоровича во время суда над А. Твердохлебовым в Москве) или интернировать в психиатрическую больницу (например, И. Кристи во время суда над К. Любарским в Ногинске).

Многочисленные процессуальные нарушения во время предварительного и судебного следствия не поддаются учету. Мы не в состоянии заниматься этим вопросом ни в этой главе, ни во всей нашей книге.

В чисто юридическом аспекте для пресечения карательной медицины в СССР необходимо как минимум:

1.    Считать преступным принудительное помещение в психиатрические больницы общего и специального типов по определению суда тех психически больных граждан, которым инкриминируется совершение деяний, предусмотренных статьями 83, 190-1, 209 и частично статьями 64, 70, 72, УК РСФСР (и аналогичными статьями союзных республик). В деяниях, предусмотренных этими статьями, нет состава преступления. Эти статьи противоречат принципам демократического права и свободы личности.

2.   Тем более считать преступным (как квалифицирующий признак) принудительное помещение в психиатрические больницы специального и общего типов психически здоровых людей.

3.  Изменить редакцию статьи 126 Конституции СССР. Исключить из статьи перечень общественных организаций, ограничивающий создание каких-либо других организаций, не предусмотренных перечнем.

4.      Гарантировать Законом осуществление прав, предоставленных статьей 125 Конституции СССР.

5.   Органам прокурорского надзора строго следить за точным исполнением законов в производствах дел по применению принудительных мер медицинского характера. Виновных в нарушениях этих законов привлекать к уголовной ответственности.

6.  Изменить соответствующим образом редакции статей 59, 64, 70, 72, 182 Уголовного кодекса РСФСР, 78, 80, 82, 184, 290 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (и аналогичных статей в УК и УПК союзных республик).

7.  Исключить из Уголовного кодекса РСФСР статьи 83, 190-1, 209, из УПК РСФСР - 81, 790, 300, 405 (и аналогичные статьи из УК и УПК союзных республик).

8.    Признать недействительными и изъять из обращения секретные и несекретные инструкции, регулирующие применение мер карательной медицины (в их числе и инструкции, публикуемые в Приложении настоящей книги). Все подзаконные акты должны быть признаны недействительными, а меры принуждения психически больных - кодифицированы.

9.  Ввести в Законы статьи, обеспечивающие право на состязательную психиатрическую экспертизу.

10.    Ввести в Законы статьи, обеспечивающие обвиняемому в производстве дел по применению принудительных мер медицинского характера допуск защитника с момента вынесения постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы. Предоставить защитнику, родственникам, опекунам или иным представителям обвиняемого возможность осуществления прав, зафиксированных в статье 185 УПК РСФСР (и аналогичных статьях УПК союзных республик).

11.     Ввести в Законы статьи, лишающие эксперта возможности участвоватъ в производстве по делу, если он находится в служебной зависимости от следствия, органов дознания, прокуратуры, суда.

12.    Ввести в Законы статьи, предусматривающие уголовную ответственность за незаконное принудительное помещение граждан в психиатрические больницы.

Выполнение этих двенадцати пунктов стало бы первым шагом на пути осуждения и пресечения карательной медицины в СССР.

Создание справедливой правовой системы применения принудительных мер медицинского характера в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния, представляется нам сложным и трудоемким делом, требующим участия в этой работе лучших специалистов по уголовному и уголовно-процессуальному праву, психиатров, педагогов, психологов.

Мы представили здесь лишь самые вопиющие противоречия закона принципам свободы личности и Всеобщей декларации прав человека, самые яркие внутренние несоответствия этой области советского права, которые указывают, что правовая основа карательной медицины соответствует духу и целям советской политики и задачам репрессивных органов.

Возможно, более детальный анализ этой области советского права проведет недавно созданная в СССР общественная Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях.

Популярное:

загрузка...

Энциклопедия врача - это интересно:

загрузка...

idoktor.info


Добавьте свой комментарий:


При использовании материалов размещённых на сайте www.idoktor.info, активная ссылка на источник обязательна. Вся информация, используемая на данном сайте, представлена исключительно в ознакомительных целях и не преследует никакой коммерческой выгоды, способствуя быстрейшему разъяснению вопросов в медицинской сфере. 18+ Данный сайт может содержать информацию, не предназначенную для лиц младше 18 лет.
Яндекс цитирования Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Mail.Ru Яндекс.Метрика